al-pacino-actor-de-cine

Интервью с Аль Пачино

аль пачиноАль Пачино самый известный итальянец в Голливуде. Нелли Холмс специально для GQ на полчаса оторвала актера от роли заботливого отца, которую он играет в реальной жизни.

Аль, помните ли вы, как Майкл Корлеоне изменил вашу жизнь?

Корлеоне во мне увидел Коппола. Мне самому после чтения книги хотелось сыграть Санни. Майкл ведь почти не виден в первой половине. Он скрытен, тих и находится в постоянной борьбе с самим собой. Я пошел на пробы неподготовленным, постоянно забывал реплики, импровизировал, но добился только того, что в результате Коппола назвал меня «самовлюбленным сукиным сыном». После «Крестного отца» у меня появилась опасность быть привязанным к определенному амплуа. Кто вправе решать, какая роль удается тебе лучше всего? Посмотрите на Шарлиз Терон в «Монстре». Никто не ожидал такого от этой девочки.

Когда вы поняли, что стали известным?

На следующий день после выхода «Крестного отца». Ко мне на улице подошла красивая женщина и спросила: «Как поживаете, Майкл Корлеоне?» Мне было тридцать три, но я выглядел моложе своего возраста. Один умный человек из Бронкса, где я родился, так и сказал: «Берегись медных труб, Аль». Я до конца понял, что стал публичной фигурой, когда пограничник на границе Восточного Берлина поздоровался: «Привет, Аль!»

Наверняка многие были уверены, что все итальянцы похожи на вас.

Я не самый типичный представитель — родился в Южном Бронксе, да и играл итальянцев не так уж часто. Даже в римейке итальянского «Запаха женщины» герой Витторио Гассмана в моей версии стал англосаксом.

Кто же тогда, по-вашему, идеальный итальянец?

Про одного сейчас расскажу. Мы снимали «Крестного отца» на Сицилии, где стояла нечеловеческая жара. Представьте, каково это: 40°С в тени, вы одеты во все шерстяное, недосыпаете сутками, постоянно чувствуете себя разбитым, в голове свербит: «Что я вообще здесь делаю? На кой черт все это?» — и единственное, о чем мечтаете — вернуться домой. Стоит очередь сицилийцев из массовки — они все тоже в шерстяной одежде, запарены, измотаны, и один из них, молодой парень, говорит по-итальянски: «Мы здесь торчим весь день. Жара смертная. Мне надо передохнуть». Тут кто-то из администраторов отвечает: «Ну давай, отдохни, и тут же вылетишь с площадки». Парню еще не заплатили. Но он смотрит на администратора, пожимает плечами, бросает так презрительно: «А!» и уходит. И я говорю себе — вот это мой герой! Я почти влюбился в него. Мог ли я тогда поступить так же? Нет! Тот сицилиец показал, что такое быть свободным по-настоящему. На какой-то момент я забыл про жару и почувствовал себя отлично.

Коппола сильно мучил вас?

К нему у меня претензий нет. Уже в Нью-Йорке мы снимали похороны дона Вито Корлеоне, снимали почти сутки, домой я собрался часов в шесть утра. Вижу Копполу, он пристроился на бутафорском надгробье и плачет. Натурально плачет, навзрыд. «Френсис, что случилось?» — «Мне не дадут переснять эту сцену еще раз!» – вопит Коппола. И вот он сидит на могильном камне, ревет, а я смотрю на все это и думаю: если он так страдает из-за одной сцены… В тот миг я понял — этому парню небезразлично! За такими, которым небезразлично, жизнь. Им тяжело, но из такого отношения к делу может получиться что-то стоящее.

Вы сами часто пересматриваете «Крестного отца»?

Нет. Я редко смотрю фильмы, в которых снимался. Трудно быть к себе объективным. Хотя обычно режиссеры представляют тебя в лучшем свете, чем ты есть.

Ну да, особенно в «Круизинге», где вы играли патологического копа, или в «Венецианском купце», в роли Шейлока.

Иногда зрители не отличают исполнителя от героя, со мной такое случилось после «Крестного отца», но с тех пор я переиграл столько, что ничего не боюсь.

Театр — ваше убежище?

(Вторая чашка кофе) Да, мое спасение в театре — там я «качаю» свои актерские мышцы. Но всегда, когда поднимается занавес, от волнения хочется бежать прочь. Театр — это образ жизни. В восемь поднимается занавес, и ты строишь день согласно этому расписанию. Это как диета: если ее перестать придерживаться, то чего-то не будет хватать.

Как начался ваш «театральный роман»?

Впервые я увидел пьесу Чехова «Чайка» в Бронксе в театре на 3 000 мест, в котором было 15 зрителей. Мне было 14 лет, но я никогда не забуду испытанного чувства. Чехов открыл мне неведомый мир.

Вы последователь системы Станиславского?

Да, моим учителем был Ли Страсберг, «американский Станиславский». Он руководил актерской студией в Нью-Йорке. Когда я был моложе, я нуждался в менторе. Он напоминал мне моего деда. Мне до сих пор его не хватает. Иногда очень хочется знать, что сказал бы этот человек по тому или иному поводу.

Это из-за него вы стали актером?

Когда отец бросил мою мать, мне было два года. Мы переехали из Гарлема в Бронкс к деду с бабушкой и теткам. Мать работала. Меня не выпускали на улицу, и я от скуки начал разыгрывать роли из фильмов. Кроме того, тетки были глухие, и мне надо было найти с ними контакт посредством жестов. Мне и в голову не приходили мысли об успехе, о том, что у этих забав будет продолжение.

То, как вы готовитесь к роли сегодня, сильно отличается от тех, детских практик?

Что такое «готовиться к роли», я прочувствовал в 21 год. Я тогда был занят в «Кредиторах» Августа Стриндберга. Мой друг Чарли Лоутон ставил ее в небольшом театрике в закоулках Сохо, который в те времена не был Тем Самым Сохо, а был всего лишь скопищем борделей. Действие пьесы разыгрывалось в Швеции в начале века, я играл персонажа по имени Адольф и впервые погружался в мир, с которым непосредственный контакт был невозможен. И вдруг я обнаружил, что способен вжиться в эту роль. Не то чтобы я превратился в шведа, но это был опыт трансформации, равносильный влюбленности. Чувство, как будто мне больше не нужно делать в жизни ничего, кроме этого. В то время я был бездомным, нередко оставался ночевать прямо в театре, иногда Чарли давал мне приют у себя — в таком возрасте ты можешь заснуть где угодно. Я жил только тем, что делал. Сегодня для ролей «адвоката-доктора-гангстера» я стараюсь вникнуть в их каждодневную рутину. Если понять, как протекают их будни, это помогает роли. И я никогда не прощаюсь с персонажем навсегда. Это как шляпа. Камера включается — шляпа надевается.

Как вы поддерживаете форму?

Стараюсь быть активным. Занимаюсь только тем, что доставляет мне удовольствие. Если я набираю вес, то я выгляжу по-другому. На самом деле весь секрет в генах. Если бы вы увидели моего отца, вы бы поняли, о чем я говорю.

Но вы не всегда были таким правильным…

Да, алкоголь, что называется, затмил мне разум. Но двадцать лет назад я бросил пить, потому что мне захотелось посмотреть на происходящее трезвыми глазами.

Вы счастливы?

Счастье — только слово. Опасное слово.

Были ли у вас серьезные потери?

Я не умел водить до 25 лет, но наконец собрался купить машину. Мы с другом Чарли выбрали белый BMW и погнали из магазина ко мне на Манхэттен. Пока мы ехали, я все время думал: это не я, что-то здесь не то. Но тут же одергивал себя: какого черта, привыкнешь! Я припарковался у дома, мы поднялись перехватить по чашке кофе, а когда спустились, машины не было. Я осматриваю место, где бросил автомобиль, смотрю на Чарли и начинаю хохотать. Год назад мы с ним катались на мопедах, а с мопедом у меня сложились более доверительные отношения, чем с авто. Я не раз мотался на своем из Бронкса в Манхэттен, мало того, что он был почти незаменим, так еще и сама езда доставляла мне удовольствие. Мы приехали в забегаловку на Хьюстон-стрит, взяли по хот-догу, я сделал первый укус и обернулся, проверить, на месте ли мопед. Потом добавил в хот-дог горчицы, обернулся снова — а мопеда нет. Тогда это не казалось мне смешным.

Считаете ли вы отцовство синонимом счастья?

(Оживляется) О да! Рекомендую отцовство в любом возрасте. Оно учит терпению. С возрастом я стал более терпеливым. Раньше я изнывал от того, что в кино от реплики до реплики — море времени. Сейчас я нашел себе занятие.

Вы принципиальный холостяк?

Я считаю женитьбу состоянием души, а не контрактом. Мой отец был женат пять раз. И о чем это говорит? Только о том, что он был рабом привычки. Я никогда не был женат и мог бы долго объяснять, почему так вышло, но все равно всего не выскажешь, так что проехали.

Травяная сигарета докурена. Третья чашка кофе выпита. «Человек в черном» делает жест «извините, мне пора». Теперь у Пачино время от реплики до реплики занято отцовством. И не крестным, а настоящим.

Ну и конечно видео не в тему! Исландия, неописуемая красота..

Похожие статьи:

  • Hun29ter

    Аль Пачино, это тот человек, кто знает цену шедеврам и живет ими…